Эта страшная и смешная игра Red Spetznaz - Александр ВИН

– Прежде чем предаться утехам и забавам, рекомендую всем вам помыться, побриться, переодеться! Ваша гражданская одежда уже доставлена в гостиницу, горничные её заботливо выгладили и разложили в ваших номерах! Вонючие вы мне уже не нужны! Не забывайте, что встречаемся вечером здесь, в казино, на «Ужине Боевого Братства»!

Со всего размаха и, не снимая грубых башмаков, Глеб плюхнулся на шикарную двуспальную кровать, заправленную атласным покрывалом.

– Счастье, Борисыч, пришло в твой дом!

– А ты чего так, не расслабляешься-то?

– Не обращай на мою нежную грусть никакого внимания. Это я в рабочем порядке, для поддержания собственного боевого настроя. В общем, так…

Капитан Глеб выпрямился, сел.

– И ты тоже брейся, делай себе маникюры разные, педикюры…. Я поехал в полицию и ещё в одно заведение. До обеда постараюсь вернуться. Слышишь?

– Ага.

– Ты невнимателен к моим наставлениям – и я этим очень опечален. После водных процедур дозвонись до поселкового медпункта и поинтересуйся у Светланы, почему она своего ненаглядного Тиади всё время немцем называет? Потактичней так спроси, не испугай девушку, объясни, что, мол, ищем её дружка изо всех сил, беспокоимся. Понял?

– Ладно, ладно, запомнил!

– Рекомендую записать.

Заметно было, как Бориске не терпелось залезть под горячий гостиничный душ.

Он то суетливо распахивал свой замученный дождями рюкзак, вытаскивая зачем-то оттуда начатый кусок мыла в смятой бумажке, то заворачивался прямо в камуфляжных боевых штанах в роскошное банное полотенце, то вытаскивал из холодильника и сразу же ставил туда обратно запотевшую бутылку пива. Младший командир на глазах у изумлённой публики терял походную концентрацию.

Грязноватые, но одновременно и загорелые тонкие плечи, сбитые кое-где костяшки больших мосластых кулаков, совсем уже и не пухлые, не мальчишеские щёки….

Глеб мягко улыбнулся, припоминая, с каким усердием в эти дни его юный напарник таскал дрова, толкал машины, грёб тяжеленным веслом.

– Ладно, наслаждайся своей цивилизацией! Я скоро.

Поскольку Ян Усманцев не являлся трупом, а имел всего лишь «тяжёлые раны черепа, нанесённые ему неизвестным лицом или лицами при помощи тупого предмета», из полицейских дверей капитан Глеб Никитин выскочил раньше, чем рассчитывал.

Контр-адмирал, ожидая его, попивал негустой чаёк с тоненьким лимончиком.

– Извини, что выдернул тебя в выходной.… До вчерашнего вечера нам самим ничего не было ясно. Чай будешь?

– Кофе. И ты уж извини, что я не при галстуке – думал сначала со всем разобраться.

– Правильно! Конструктивный подход!

Скуластенький, невысокий, с блестящими чёрными волосами, контр-адмирал Шилов был быстр и манёвренен. Разговаривая с Глебом, он успевал между фразами сбегать от стола к широкому окну, от окна – к настенной карте, потом опять к столу и, по пути, у него получалось ещё коснуться ладошкой высокого книжного шкафа.

– Любопытных ты нам тут делишек подкинул.… Смотри.

Адмирал всё-таки присел за стол напротив Глеба.

– После твоего первого визита ребята из нашего особого отдела начали работать поначалу самостоятельно. Всё-таки речь шла об иностранных гражданах, пусть и временно, организованно, с целью отдыха, но всё-таки пребывающих на территории российской военно-морской базы. Потом пришли новости от наших гражданских коллег. По линии МИДа в начале недели к ним поступил запрос из Бельгии о возможном нахождении на нашей земле их, бельгийского, подданного Тиади Грейпстювера.

Шилов опять скакнул к окну, повернулся оттуда лицом к Глебу.

– Бельгийцы просили уточнить, действительно ли это вышеозначенный товарищ прибыл в указанные сроки к нам, каковы его действия в настоящее время и планы гражданина на убытие домой.

– Зачем эта скотина их так подробно заинтересовала?

– Во-от! Самое интересное!

– Бельгийская криминальная полиция, опять же через их и наш МИД, просила предельно тщательно проконтролировать все перемещения Тиади Грейпстювера и заблаговременно предупредить их о времени и способе, каким он будет покидать Россию. Моим ребятам показалось важным совпадение такого внимания полиции к личности Тиади там, в Бельгии, с последними нехорошими событиями здесь, у нас. Стесняться политически в наше время уже особо не принято и поэтому мы поинтересовались у зарубежных коллег: а что же натворил там перед своим отъездом на лесной отдых гражданин Грейпстювер?!

– Ну, и что?

– Ты не поверишь!

Военный опять упал на стул и, радостно улыбаясь, уставился прямо в глаза Глеба.

– Помнишь, ты говорил, что один земляк этого Тиади заплатил вам за участие в мероприятии деньги, но не смог приехать?

– Да, конечно…, мне ещё об этом боцман рассказывал, накануне. Заболел или травмировался этот парень, не помню уже точно. Проблемы ещё у Никифорыча были нравственные по возврату неиспользованных денег…. Ну, и что же с этим бельгийским земляком приключилось?

– Во-первых, – Шилов торжественно поднял указательный палец вверх. – Этот самый земляк, кроме всего прочего, ещё являлся и родным братом Тиади Грейпстювера! Понимаешь?! А во-вторых, он умер в тот же день, когда Тиади выехал сюда, к нам, с целью путешествовать, пить водку и жрать на нашей природе шашлыки!

В этот четверг гражданские коллеги из Москвы сообщили мне подробно про всю эту историю. Брата его, Йоста, нашли в городке, где живёт вся их семейка, на берегу канала. Он упал головой на камни, но раны при этом были одновременно и на его затылке и на лице. Поначалу был без сознания…. Ну, упал и упал, вроде, на первый взгляд, ничего особенного – вечером перед этим он долго пил пиво в местной забегаловке. Но рядом с Йостом нашли кусок облицовочного гранита, а ведь парень-то работал каменотесом в муниципальной похоронной мастерской!

Зачем Йост прихватил с собой на прогулку камень с места работы?! А, может, и не он…

Бельгийцы стали проверять отпечатки, сначала долго не могли определиться с ними по своей криминальной базе, а потом какой-то их деятель догадался проверить отпечатки семейства Грейпстюверов. Быстренько нашли на каком-то домашнем зеркале точные отпечатки родного брата убитого – Тиади, вот тогда и забеспокоились насчёт перспектив его личности! Обратились к нам.

Мне эти международные сложности были уже ни к чему – не моя епархия, но ведь братишка Тиади всё ещё бродил на моей территории и, между прочим, вместе с тобой! Я не мог быть равнодушным…

– Спасибо, друг!

Улыбнувшись, капитан Глеб откашлялся после долгого молчания.

– Не иронизируй! Я действительно волновался за тебя! Знаю ведь, что ты любишь иногда принимать жёсткие решения! Вот…

– Скажи лучше – ты этого ублюдка поймал?

Прерванный на очень интересном месте своего повествования, контр-адмирал Шилов недовольно поморщился.

В отместку Глебу он задумчиво помолчал, несколько раз подряд глотнув остывающий чай. Не выдержав, заулыбался.

– Конечно – где служим! Так вот…

Удовлетворённый таким кратким ответом Глеб Никитин тоже сверкнул на адмирала своей знаменитой улыбкой, сильно и с удовольствием вздохнул во всю грудь.

– Пока он молчит. Пока. Та сторона сообщила ещё, что наш Грейпстювер с детства психически болен, что у него что-то такое сложное со здоровьем, но внешне болезнь никак не проявляется, по их европейским законам этот парень ни с какой стороны не опасен для окружающих. Периодически, раз в два, в три года родственники устраивают его в клинику, на профилактику. Работает он в крупном банке, находится там на хорошем счету. Занимается спортом.

Ну, так вот, слушай другое! Чем дальше – тем интересней, фактически.

Ребята из нашего регионального управления ФСБ поинтересовались и получили от бельгийцев отпечатки пальцев этого незаметного психа. И, знаешь ведь, не поверишь – в самую точку! Нож, который полиция около Никифорыча нашла, оказывается, последним держал в руках твой этот самый любитель приключений, Тиади Грейпстювер! Ну, теперь-то ты понимаешь?!

– Понимаю.

Капитан Глеб Никитин почему-то в эти мгновения совсем не радовался и не подпрыгивал на стуле, как маленький адмирал. Он просто молча смотрел на Шилова глубокими синими глазами. Тому тоже вроде как стало неудобно…

– А понимаю я то, что своей дурацкой и абсолютно непонятной запиской ты убёрёг меня от совершения убийства.

Адмирал встревожился, слушая такие нехорошие слова Глеба.

Они были ровесниками, когда-то вместе поступали в гражданскую мореходку и даже успели сходить один учебный рейс в океан на паруснике, но потом практичный паренёк Шилов предпочёл перевестись в военно-морское училище и затем выбрать свой, особенный, путь. Но и Глеб сохранял, на правах старого знакомца, возможность разговаривать с ним так, как считал нужным. Иногда даже не выбирая выражений.